Флоральдина
Моя Person доверена мне, и единственная ответственность Я - это ответственность за эту таинственную, непостижимую глубину, которая есть я сам. Актуальность такого понимания человеческой сущности сегодня не нужно специально доказывать. Если я разделяю такое понимание себя, то я отношусь к себе с очень скромной позиции - с позиции хранителя того непостижимого и глубокого, что я чувствую как соответствующее моей сущности. Если я разделяю эту философию, то я проникаюсь естественным почтением к персональному в других людях. Если всё общество признаёт уникальность личности, в нём присутствует больше уважения к людям, их чувствам, их правам.

Только тогда, когда социально-зависимое Эго уходит на задний план, человек может быть по-настоящему нравственным, альтруистичным, направленным на другого, то есть готовым к Встрече.

Став самим собой, человек в диалоге с миром проживает своё призвание, находясь там, где он больше всего нужен.

"Овладеть внутренним человеком, увидеть и понять его нельзя, делая его объектом безучастного нейтрального анализа, нельзя овладеть им и путём слияния с ним, вчувствования в него. Нет, к нему можно подойти и его можно раскрыть - точнее, заставить его самого раскрыться - лишь путём общения с ним, диалогически". (М.М. Бахтин)

"Человек никогда не совпадает с самим собой... подлинная жизнь личности как бы совершается в точке этого несовпадения человека с самим собою, в точке выхода его за пределы всего, что он есть как вещное бытие, которое можно подсмотреть, определить и предсказать помимо его воли, "заочно". (М.М. Бахтин)

То, чего хочу я, и то во мне, что стремится быть прожитым, можно назвать праинтенциональностью, - это соответствует пониманию телесности и сексуальности Мерло-Понти. Праинтенциональность помогает нам найти наиболее подходящее для нас место в мире, те ниши и пространства, где мы можем наилучшим образом развиваться и реализовывать себя. И напротив, сводя экзистенцию только к поиску смысла, мы обрекаем себя на печальное бытие, потому что смысл можно найти во всём и несмотря ни на что. Если я даю советы только лишь на запросы внешних ситуаций, то тогда, оставаясь внутри себя чересчур статичным и консервативным, я, вероятно, так и не найду то место в мире, где я мог бы пережить свой расцвет.

Итак, с точки зрения экзистенциального анализа нравственность коренится в аутентичности, в согласованности с самим собой. Быть идентичным самому себе означает вести себя по-человечески, то есть человечно. Быть нравственным в таком понимании означает "быть Человеком" и, как следствие, быть способным показать другим то, что обнаруживаешь в своей интимности, становясь открытым для Встречи и диалога. Аутентичная жизнь - это жизнь в постоянном контакте с собственной сущностью и одновременно сопричастность всему человеческому. Благодаря этому одиночество растворяется в глубине всеохватывающей связанности.

***
Человек, находящийся в состоянии душевной беды и тем более духовного отчаяния, так переполнен болью, что его более ничто не занимает, кроме проникнутого страданием общения с основами своего существования. Он ищет средства, которые помогли бы ему справиться со своим бытием, чтобы оно по крайней мере было выносимо и имело бы ещё некоторый смысл. Душевное и духовное страдание переживается как непереносимое и полностью поглощает человека. Поэтому оно носит в высшей степени императивный характер: надо скорее что-то изменить, чтобы от этого "избавиться".

Но, конечно, страдая, человек вместе с тем сталкивается с чем-то новым для себя и на некоторое время открывается тому, что ему могло бы помочь. Однако не следует сразу же относить данный эффект к проявлениям высокой духовности, поскольку ввиду императивно-экзистенциального характера страдания страдающий вполне оправаданно очень прагматичен: он открыт для всего, но при условии, что это поможет.

И только если облегчения не наступает и человек понимает, что изменить ничего не может, он в большей степени склоняется к тому, чтобы понять причину своего страдания и пересмотреть своё отношение к жизни. Он либо сводит счёты с жизнью, либо покоряется, либо, при благоприятном исходе, обретает новое, углублённое отношение к экзистенции. Поэтому душевно-духовное страдание в особой степени способно или сломить человека, или же сделать его более глубоким, и в этом смысле оно экзистенциально.

Ну, а если пациент, придя к психотерапевту, ищет точно такую же прагматичную помощь, какую ждут от врача астматик, человек, страдающий сердечно-сосудистым заболеванием или ревматизмом, то возникает вопрос: играет ли духовность и тем более религия в этой помогающей профессии какую-либо роль рядом с таким прагматизмом? Остаётся ли вообще духовному какое-либо место в данной профессии? А может быть, напротив, оно ещё более сильно в неё вплетено, чем мы осознаём, и психотерапевт, понимающий свою работу как духовную практику, или религиозный психотерапевт могут помочь наилучшим образом? Можно ли отнести психотерапию в конечном итоге к духовной или религиозной сфере деятельности?

Психотерапия - это не предсказание и не дорога к спасению от страдания и трагедий, которыми наполнена жизнь. Она не гарантирует благополучия, не обещает жизни после смерти. Ей, собственно говоря, известна только статистика фактов улучшения состояния пациентов и их выздоровления. Психотерапия связана не с трансценденцией, а с методическими подходами и человеческими ресурсами, требуя от пациентов работы, которая иногда может быть весьма болезненной и наполненной страданиями. Таким образом, если воспользоваться традиционной дифференциацией, психотерапия не может дать спасения души, она может только побудить к исцелению. (Франкл)

Психотерапия не только не предназначена для того, чтобы давать спасение, она на это и не уполномочена. Любую попытку явного или неявного обещания спасения следует рассматривать как духовное злоупотребление надеждой пациента и манипулирование его религиозными исканиями и устремлениями. Психотерапия не может заменить религию и не должна посягать на это, ибо она не способна дойти до всей глубины установлений, которые составляют суть религии. И главное, ни одно из психотерапевтических направлений не имеет Божественного задания на спасение.

Психотерапия - это созданное человеком ремесло. Как таковая, она может открыть путь, но не обещать достижения цели. Опираясь на доступные средства, она способна сопровождать человека в трудные периоды жизни, побуждать к чему-либо, мобилизовывать его способности и силы, предоставляя в его распоряжение свои знания и методы, техники и опыт. Психотерапия не является магией, она не обладает сверхъестественной силой. Как ремеслу ей можно обучиться, и она может применяться по отношению к любому пациенту, независимо от его мировоззрения. Различия касаются лишь используемых методик, способностей и опыта терапевта, а также способностей самого пациента.

Всякое иное представление о психотерапии, покидающее почву подобной вещественности, надлежит лишать мистического ореола, потому что этот ореол приносит вред. Психотерапия может ровно столько, сколько пациент в состоянии привнести в терапевтическую ситуацию из своих ресурсов, и ровно настолько, насколько глубоко он может чувствовать и проживать в этих условиях свою проблему. Граве рассматривал актуализацию проблем и активизацию ресурсов в качестве основных действующих факторов психотерапии вне зависимости от её школ и направлений. К ним он добавлял ещё два фактора - предоставление пациенту активной помощи в преодолении проблемы и руководство в понимании (прояснении картины) себя.

Психотерапия, таким образом, задана и ограничена инструментарием и способами действия. Только то следует называть психотерапией, что использует чётко определённый методический арсенал и подлежащие проверке средства, оставаясь в рамках конкретных теоретических представлений о человеке, его эмоциональной и поведенческой сферах. Такое представление о психотерапии не обесценивает и не умаляет значения всего другого, что также приносит пользу человеческой душе - культуры, цивилизации, религии, - однако освобождает эти сферы от характера ремесла и работы. Ценность для души хорошей музыки, вкусной еды, интересного путешествия или молитвы неоспорима.
***

Цель экзистенциально-аналитической работы заключается в том, чтобы помочь людям жить и действовать с чувством внутреннего согласия, в котором и проявляется аутентичность человека, его подлинность. Главное здесь - активизация доступа к переживаниям. Человек реализует экзистенциальный смысл своего бытия-в-мире, когда переживает ценности или активно участвует в том, что представляется ему ценным.

Экзистенциальный анализ как эмпирическое знание имеет дело только с познаваемыми на опыте данностями бытия, ибо только они приводят к страданию, если речь идёт об отрицательном опыте, или к радостному переживанию реализованности, если возникает внутреннее соответствие между содержанием опыта и сущностью человека.

Если человек что-то может, если ему это нравится, если он также видит, что имеет на это право, и чувствует, что должен это сделать, значит, речь идёт об истинно персональном, экзистенциальном волеизъявлении.

К. Ясперс: "Мы не можем сделать себе свободу - она дарится нам. Мы не свободны по причине себя самих, мы получаем себя в нашей свободе себе в подарок и не знаем откуда. Не через себя самих мы есть, дело обстоит таким образом, что мы не можем хотеть нашу волю, что мы не можем планировать то, чем мы сами являемся в нашей свободе, что в значительно большей степени исходом всех наших планов и желаний является то, в чём нам нас дарят".

К. Ясперс: "Существование каждого человека не замкнуто само на себя, оно на всех уровнях устремлено в бесконечное".


Патология лишает свежести, которая сопутствует свободе, болезнь уравнивает и стандартизирует чувства.

"Therapeuo" в первоначальном смысле означало "служа, быть близко", а в дальнейшем это слово приобрело значение восстанавливать, лечить. Терапевт не может устранить физический недуг, его целью является восстановление изначальной целостности и единства человека, именно этого эффекта можно ожидать от служения в близости.

Когда сила не считается с границами, она становится насилием. Ранение - это насильственное разрушение целостности.

Причинение страданий другим относит на некоторую дистанцию собственные невыносимые страдания и боль. Иногда причинение страданий другим может даже сопровождаться удовольствием, как это бывает при злокачественном нарциссизме: удовольствие от ослабления собственной боли при наблюдении чужой. Но с болью можно обходиться и по-другому. Психодинамический выход посредством мщения не единственный. Можно обходиться со своей болью персонально. Философия экзистенциализма говорит о таких отношениях с самим собой, которые позволяют совладать с болью, сохранив человеческое достоинство. В своём произведении "Миф о Сизифе" Альбер Камю призывает воспротивиться абсурду, даже добровольно принять его, назло каре богов. И Виктор Франкл призывает к "вопреки" - к сопротивлению абсурдности бытия через согласие с ним: "вопреки всему сказать жизни "да".

Смысл - это радикальное требование. Смысл - это требование серьёзно отнестись к своей жизни.

Так звучит экзистенциальное послание: отдайся жизни, иди вместе с ней, пока ты можешь, пока ноги несут тебя. Не оставайся привередливым и скованным страхом в тихой гавани, где есть молы, рядом с маяками привычек. В твоей жизни речь идёт о чём-то важном. Речь идёт о тебе, о том, чтобы ты полностью был здесь, в мире. Это смысл. Ты можешь найти свой, следуя этим путём.

Смысл становится экзистенциальным, если он раскрывается в конкретном действии, которое следует за волевым решением. Лишь в деятельности осуществляется проверка смысловых ориентиров - имеют ли они реальную действенную силу? Если да, то мы переживаем чувство исполненности, благодаря реализации самих себя с помощью ценных возможностей в мире. Там в конечном итоге прорастает то семя, которое содержит в себе смысл. Потому что жить со смыслом - означает прорасти в чём-то большем, в своей семье, в работе, в ценности, которой ты отдаёшься с внутренним участием, а не прожить жизнь только для себя одного.